Александр Король

с подругой у бара на улице. Подходит мужчина, хватает меня за запястье,
прилично одет. И говорит мне, что скоро замуж я выйду, и уходит.
— Так. Хорошо. Ты говоришь, что тебе ещё часто в жизни такое было. Что-то
ещё помнишь?
— Ну вот самое такое, что я точно помню: я маленькая была, мне было
лет двенадцать-тринадцать, по Петербургу иду с мамой, папой, женщина
подходит и говорит: “А вы знаете, что ваша дочь особенная? И вы знаете
вообще, что её ждёт?” Мама по сей день помнит эту историю.

Я всё это слушаю и даже не говорю Серафиме, что это посланники, что это
Дух, потому что она не поймёт, представляете? Она ничего этого не знает,
она не читала моих книг. Она вообще даже не понимает, кто я. При этом
она сущность, но опять же “раздолбай”. То есть раздолбай такой, что она
родилась уже с другой душой, из другой породы, с другим потенциалом.
Люди мечтают вообще до такого уровня дойти, но при этом её образ жизни,
вся её жизнь — это полная деградация. Просто ужасная деградация. То есть
она не хочет ни во что вникать, ничего знать, никого слушать не хочет,
вот так. Просто как будто, знаете, трудный ребёнок, хулиган. Что дальше?
Когда я в первые дни, вот это второй день был, когда я всё это слушаю,
я думаю: “Ну всё. Наверное, знак, судьба. Наверное, она уготована”.
Но я, естественно, ничего ей не говорю, не тороплюсь. Вообще встреча
была посвящена тому, чтобы обсудить совместный переезд, поездку, потому
что мне нужен был кто-то, кто составил бы мне компанию. И я ей говорю:

— Слушай, а давай прямо сейчас полетим на пару недель туда, куда я хочу
переехать, погуляем там и обратно вернёмся. Зато сразу поймём: оно,
не оно, потому что я вот не понимаю всё-таки, какой континент, какая
страна.
— Нет. Не хочу никуда ехать.
— А что тогда мы встретились-то? Мы же встретились, чтобы обсудить
переезд.
— Ну да, но не переезжать же я сейчас буду, у меня дела, мне ещё кучу дел
нужно делать в Европе и в Питере. Я встретилась так, ну, мы же договорились
повидаться, поговорить.